Филармонические сезоны

Предыдущая страница...

- Как Вы добирались из Тбилиси в Москву?

- Тогда летали самолеты с посадкой, ИЛ-18. Прямого рейса из Тбилиси в Москву не было. Или надо было ехать почти 2,5 суток на поезде, но это тоже было очень приятное путешествие. Расстояние, когда ты едешь на поезде, оно ощущается более естественно. И вот эта даль, эти километры - они были существенными.

Конкурс им. П.И. Чайковского, 1962 год

Конкурс им. П.И. Чайковского, 1962 год

- В те дни, когда Вы играли на конкурсе Чайковского, что Вы тогда чувствовали?

- Ничего не чувствовала. Мне было легко и спокойно. Никаких волнений, абсолютно никаких ожиданий, что я буду куда-то проходить…

- На победу себя не настраивали?

- Нет, совершенно нет. Настолько не настраивала, что когда я потом получила третью премию, я была совершенно спокойна.

- А Генрих Густавович как?

- А он был очень рад, я помню, ему было очень приятно. Для меня это была, конечно, очень большая победа. Но, тем не менее, Генрих Густавович был справедливо огорчен тем, что Алеша Наседкин разделил VI премию.

- Он, наверное, очень за Вас волновался?

- Волновался и, особенно вначале, очень много говорил о том, что на конкурсе мне играть рано, потому что такие замечательные музыканты, как Алеша, готовы совершенно по-другому. Конечно, это было правдой, потому что, с точки зрения высокого профессионализма, я не была так подготовлена, как ученики Генриха Густавовича. Я на сцене производила гораздо лучшее впечатление: то, что у меня не получалось в классе, у меня получалось на сцене. И благодаря этому, я бы сказала, максимальной отдаче, все, что я могла – я все отдавала…

- Как в последний раз.

- Да, и, видимо, это производило впечатление именно на конкурсе.

- Сиюминутность…

- Да, я помню даже мое состояние на первом туре. Я хорошо помню и на втором потому, что я играла первая, это было в 10 часов утра, и моя мама меня напичкала потому, что мне нужно было что-то поесть. Как можно голодной идти на прослушивание? Ну, и мне было, конечно, плохо после этого.

- Что Вы можете сказать о своей игре на конкурсе Чайковского?

- У меня все туры были ровные. Не было ни одного произведения, которое я бы сыграла ниже, чем я могла.

- Что Вы играли на первом туре?

- Прелюдию и фугу es-moll Баха из I тома, сонату Моцарта B-dur, К 570, четыре этюда и Думку Чайковского. Думка была для всех необходима.

- А на втором и третьем?

- На втором туре была Прелюдия и фуга Шостаковича Des-dur, Вторая соната Прокофьева, Испанская рапсодия Листа и обязательное произведение - Прелюдия и токката Пирумова. А третий тур – концерт Шумана и концерт Чайковского. Я была последняя и заканчивала конкурс. Я играла двенадцатая, на третьем туре было двенадцать участников.

- В период, предшествующий конкурсу Чайковского и во время самого конкурса, Вы занимались с Яковом Израилевичем?

- Нет, он только знал, что я есть. У него была ученица, Циала Квернадзе, которая играла на этом же конкурсе. Так же как у Гилельса была ученица, Марина Мдивани, а он был председателем жюри тогда. Так что, три грузинки было – это такое событие.

- Здорово!Вы как то говорили, что когда ушел из жизни Яков Израилевич – это очень повлияло на дальнейшее в творческом плане многих его учеников. Чем стало для Вас, с чем Вы столкнулись, когда буквально один за другим ушли в иной мир сначала Генрих Густавович и Анастасия Давидовна, несколько позже Яков Израилевич?

В 29-ом классе Московской консерватории, 2011 год

В 29-ом классе Московской консерватории, 2011 год

- Мне кажется, это сравнимо с уходом родителей. Когда родители есть, ты себя чувствуешь еще ребенком: у тебя есть защита, есть тыл. Когда уходят педагоги, которые много тебе давали, много могли бы дать еще в будущем – ты себя чувствуешь осиротевшим и полностью сам должен находить в себе силы становиться взрослым, без этой поддержки. Это, конечно, очень трудно, серьезное испытание для музыканта, особенно для пианиста. Струнники, в основном, находятся в обществе пианиста. Сольных произведений у них не так уж много. Вокалисты тоже. А пианисты всегда одни. И когда у тебя есть кто-то, кому ты доверяешь, стремишься поиграть и услышать от него совет – это не столько меняет твою концепцию в отношении исполняемого произведения, сколько поддерживает твое стремление сделать так, а не иначе. Это мне очень сильно помогало у Якова Израилевича, потому что он со мной занимался не так, как он занимался со студентами: многое он не говорил, предоставляя мне время самой прийти к этому. В этой связи я недавно вспоминала Н.Е. Перельмана. Несмотря на то, что я у него никогда не училась, его я тоже считаю своим педагогом. С Яковом Израилевичем они были примерно одного возраста, и, когда его не стало, общение с Натаном Ефимовичем внутренне меня очень согревало.

- Расскажите о конкурсе Шумана.

- Это когда я играла?

- Да.

- Для прослушивания к конкурсу Шумана были приглашены представители Закавказских республик: Светлана Навасардян, сын композитора Андрея Баланчивадзе, Джарджи, он недавно скончался, чудный пианист и симпатичный человек, и я. К участию в конкурсе были допущены мы со Светланой Навасардян. Это была для меня пора не простая. Я в феврале потеряла маму, она скончалась довольно неожиданно, а меньше, чем через 8 месяцев надо было играть на конкурсе. И то, что она знала, что я буду на нем играть – это мне давало силы. А еще конкурс совпал с моим поступлением аспирантуру в Москве: в сентябре я поступила в аспирантуру, в октябре играла на конкурсе. Яков Израилевич, я хорошо это помню, сказал мне: «Имейте ввиду, что вы можете и не пройти на второй тур, потому что конкурс – есть конкурс, и никто ни от чего не огражден». И, действительно, я могла пройти, конечно, а могла и не пройти, тем более что в жюри были представители ГДР, которые очень ревностно относились к участникам из Советского Союза, особенно зная, что я совсем недавно взяла премию на конкурсе Чайковского. И с радостью завалить, потому что это всегда доставляет большую радость, плюс еще я там вытянула первый номер и играла рано утром – это тоже было не очень удобно для меня потому, что я тогда еще не натренировала свой организм на утренние выступления.

- Первый номер – это всегда…

- Первый номер, да, это не очень приятно.

- Первая премия на конкурсе Шумана внутренне поставила Вас на другую позицию?

- В какой-то степени, да. Скажу без ложной скромности, я понимала, теоретически, что должна её получить. Произведения Шумана в то время уже занимали значительное место в моем репертуаре. Но самым главным для меня стало то, что я оправдала, прежде всего, надежды моей мамы, и это было больше, чем сама победа.

Следующая страница...